ГАРМОНИЯ
обратный звонок
Позвоните нам
8 (916) 006-76-46
8 (495) 588-75-32

Йога клуб Мытищи

Детский центр

Танцы

Танцы для детей

Шахматная школа

Услуги

Календарь событий

Мастер-классы

Тренинги, семинары

Контакты

Рейтинг@Mail.ru
Яндекс.Метрика
поиск
 
подписка на новости
 

Как я впервые встретил своего коренного Гуру

Главная    |   Йога: духовные опыты    |   Моя жизнь в Боге (из новой книги Гуру)    |   Как я впервые встретил своего коренного Гуру

 
Как я впервые встретил своего коренного Гуру


Шел 1987 год.

Примерно в 19 лет, на третьем курсе, я почувствовал себя на пике энергетической формы. Это проявилось в том, что я начал слышать громкие внутренние звуки (анахата-нада).

Они были и раньше, еще в детстве, но сейчас они стали просто оглушающими.
Они постоянно сопровождали меня, где бы я ни был, иногда даже заглушая окружающую реальность,так, что мне усилием воли приходилось вслушиваться в то что говорят другие люди.

Звук в правом ухе напоминал гудение трансформатора, в левом - попискивание наподобие азбуки морзе.
Иногда гудение в правом ухе переходило в жужжание, а попискивание в левом – в мелодию.

Это было знаком начала самадхи или появления рядом какого либо высокого сверхсущества.
Звуки стали частью моей жизни, я не особо беспокоился о них, зная, что так все и должно быть.

Эти внутренние звуки казалось пронизывали весь мир, любой внешний звук инициировал их запуск.

Я любил, лежать и сосредотачиваться на этих звуках и, входя в тонкое тело, улетать в необыкновенные миры наподобие узорчатой парчи.
Мое дыхание замедлялось, а затем останавливалось.

Я двигался вслед за звуками по узорам этой парчи.
Эти узоры вели в иные измерения.
Путешествуя по ним я открывал все более глубокие тайны мироздания.
По возвращении я зарисовывал неземные узоры и миры, которые видел в этих путешествиях.

У меня скопилось несколько сотен таких рисунков.
Впервые со звуком Анахата-нада я столкнулся в своей практике много лет назад, детстве, занимаясь медитацией в лежачей позе.
Звуки Нада внезапно возникали в обоих ушах и слышались даже во время ходьбы на улице.

В правом ухе слышалось постоянное попискивание, которое при сосредоточении на нем нарастало до громоподобных ударов колокола, обладающих резонансными переливами.
В левом слышалось монотонное гудение, иногда перерастающее в громкий скрежет или жужжание, которое я с трудом выносил. Эти звуки я слышал непрерывно около двух лет. И вот они снова возникли и усилились.

Однажды, лет в 12, в медитации, эти звуки стали необычно сильны и буквально вдавили мое тело, которое не могло пошевелиться.
Я сконцентрировался на звуке справа и на центральном канале, пытаясь не терять осознанного присутствия, объединяясь со звуком.
Звук нарастал до оглушающего грохота, внезапно откуда-то сверху я услышал раскаты грома, нечто наподобие громогласного: «Д-д-а…д-д-а».

Этот громогласный рев привел меня в замешательство, последняя мысль, которая мелькнула в моем сознании, была о том, что возможно это вселенское «да» откроет мне дверь в самадхи, что это громогласный утвердительный ответ моего высшего «Я» на все вопросы моих духовных поисков.
Вслед за этим я утратил чувство тела и ощутил себя плывущим в невообразимом пространстве звука.

Это было спиральное пространство, сверкающее наподобие развернутой парчи, уходящей в бесконечную даль, которая ощущалась не визуально, а как звук (вибрация).

Мое сознание двигалось, сопровождаемое чудесными мелодиями и мелодичным звоном, вдоль этой парчи, пока я внезапно не утратил ощущения самобытия «Я», чувство внутреннего и внешнего.

Я находился в этом невообразимом пространстве, без верха и низа, без цвета, вкуса и запаха, осознавая себя как чистое бытие сознания, без единой мысли. 

Этот опыт по возвращении в тело радикально изменил всю мою практику, после него я мог ежедневно проводить в самадхи много часов.

Между тем, моя жизнь, учеба и служба шли чередом...Закончились переводные экзамены. Впереди – стажировка и затем отпуск!

Долгожданный отпуск. Все курсанты ждали стажировку на корабле, чтобы можно было отдохнуть от ежедневной изматывающей учебы и муштры в аудиториях и казармах. 

Эту стажировку мы воспринимали как подготовку к отпуску.
Всем очень хотелось развеяться, хотя бы на время вдохнуть свежего воздуха свободы и новых впечатлений. 

Даже песню группы «Мираж» переделали по этому случаю и пели под ее мелодию голосом Татьяны Овсиенко: «Завтра улечу я на стажировку, буду делать все, что захочу...»

И вот наступила долгожданная пора, нам раздали сухой паек на три дня – время переезда на поезде, пластиковые фляги для воды, «тропичку» – летнюю рабочую одежду для путешествий в жарком климате, включая тапочки с дырочками. 

Впервые нам предстояло выйти в Средиземное море и совершить дальний поход, после него нам должны были вручить значки «ЗДП», т. е. «За дальний поход». 

А этот значок очень уважался среди матросов, курсантов и даже офицеров. 

Нам подробно описали предстоящий маршрут и учебные задачи, которые мы будем выполнять. Мы должны были стартовать из Кронштадта, выйти в Средиземное море, сделать большой круг, все это время заниматься штурманским делом, изучать искусство навигации, пройти через пролив Босфор, Дарданеллы, зайти в Турцию, затем постоять в Варне, курортном городе в Болгарии, и оттуда пойти в Севастополь. В Севастополе наш поход завершался.
После дальнего похода мы, приказом начальника училища, переводились на четвертый курс. Этого перевода мы ждали как манны небесной.
Четвертый курс, четверокурсник, по тем, старым курсантским меркам, для нас было что-то среднее между нынешним министром и олигархом, ведь ему оставался всего год до выпуска!

На четвертом курсе можно было уже не соблюдать те многочисленные ограничения и правила, которые соблюдали мы, младшие, например, 

Четверокурсники жили не в кубриках на тридцать человек, а в отдельных «номерах» по два человека, они каждый день ходили в увольнение в город и вообще вели очень свободный и независимый образ жизни (так нам казалось, но как же мы ошибались!).
Трое суток мы с шутками, байками и песнями под гитару ехали в плацкартном вагоне до Ленинграда. Затем мы переехали в Кронштадт и успешно погрузились на учебное судно «Чесма». 

Судно было не новым, довольно большим, оно было создано именно для обучения морских курсантов. Мы, наш класс, разместились на нижней палубе в двух кубриках. 

В каждом кубрике нас было человек по пятнадцать. И вот здесь началась «горячая пора». Похоже, офицеры решили показать нам «вкус» корабельной службы. 

Вахты, дежурства, проверки, ночные занятия, работы на кухне в ночную смену посыпались так, что мы не могли даже вздохнуть. 

Дойдя до третьего курса, мы успели повидать многое, нудные работы на камбузе, караулы, вахты постоянные наряды на работы по воскресеньям и бессонные ночи для нас не были новинкой. 

Мы не были новичками, избалованными белоручками, никто в училище нас не считал «белой костью», все три года офицеры держали нас в суровых «ежовых рукавицах». Служба есть служба, с нами никто не церемонился, несмотря на то, что каждый второй из курсантов имел весьма влиятельных родственников в «миру». 

Три года годы службы и учебы закалили и воспитали нас, сделав из вчерашних школьников довольно сильных психологически, волевых, опытных и бывалых людей. 

Но это уже было за гранью возможного даже для нас, «бывалых». 

Нас строили на верхней палубе и проверяли командиры по одиннадцть-пятнадцать раз в день. 

Я специально считал. 

Мы полтора месяца спали по три-три с половиной часа в сутки, так как через день были ночные занятия по навигации, кораблевождению и ночные работы на камбузе. 

А иногда, благодаря старшине первой статьи Зеленецкому, командиру отделения, который составлял графики, занятия совпадали с ночными работами на кухне и на сон не оставалось почти ничего. 

Плюс ко всему постоянная, одуряющая духота. Плюс постоянная качка. Плюс ко всему этому у нас были стычки с «местными», старослужащими матросами срочной службы, служащими на корабле, во время очередей на камбуз, во время приборки, т.к. они считали нас «пассажирами», демонстрируя свое неуважение. 

До драк не доходило, но радости тоже не добавляло. 

У нас в кубрике на стене висел календарь, и мы зачеркивали дни на нем. 

Да, не такой мы представляли стажировку на корабле и дальний поход, совсем не такой. В училище, по крайней мере, можно было выспаться. 

Я не знаю, может это были планы наших командиров, которые перед четвертым курсом решили показать нам «кузькину мать» и преподать нам суровый урок корабельной жизни и преодоления флотских трудностей, или это была простая непродуманность, но мы буквально с ног валились. 

Но при этом никто не высказывал недовольства, никто не хныкал.
"Надо" – это слово мы учились понимать с первого дня обучения.

Это служба и каждый знал, где он и кто он. Это каждому из нас ясно объяснили еще в первый год. Все просто ждали: когда же, когда все это кончится.
И вот однажды, уже в конце похода, когда мы двигались из Средиземного моря и шли по Черному морю из Турции в Болгарию, я понял, что мои физические силы на исходе. 

Тем не менее, я как обычно, бесстрастно наблюдал все то, что происходило вокруг, и был внутри счастлив и спокоен.

Мой дух был спокоен и тверд. Но мое тело и энергия были измождены, и я обратился внутри к тому бесконечному божественному, что вело, вдохновляло меня всегда в жизни. 

Это не был крик отчаявшейся души, нет, я уже давно-давно, еще в шесть лет забыл, что такое отчаяние, но это был сильный молитвенный призыв, вопрос в пространство, в пустоту, без цели и без надежды. 

Я хотел понять – нужно ли все это?
Каков мой путь во внешнем мире, какова роль, долго ли еще мне ее играть?

Лежа на койке второго яруса в переполненном жарком кубрике на нижней палубе корабля, засыпая, я послал сильный импульс в окружающее пространство и попросил о духовной помощи, наставлении. 

Я не успел уснуть, как у меня возникло удивительное видение наяву, в нем я беседовал с мудрецом, которого, как мне казалось, я давно, очень давно уже знал, у мудреца были сияющие глаза, и весь он как бы пылал неземной энергией. 

Он сказал мне, что услышал мой призыв и ответил на него. Он также сказал что давно уже знает меня и постоянно наблюдает за мной, так как мы связаны с ним не одну жизнь, он также сказал что я и он – одно, и чтобы я не беспокоился, что скоро мы встретимся, и что моя жизнь скоро изменится... 

Я уснул, затем проснулся утром очень вдохновленным и озадаченным одновременно.
Кто он?
Откуда он мог меня знать?
Не игра ли это просто воображения от усталости?

На следующую ночь видение повторилось. Это было полноценное осознанное видение наяву, в котором я снова имел реальную беседу с мудрецом.
В этой беседе он сказал, что скоро мне предстоит стать учителем других людей, поэтому я должен много учиться, в том числе и у него.
Он сказал, что это предопределено моей судьбой, моей прошлой кармой и открыто ему. 

И что самое главное, скоро мы встретимся наяву. Я довольно много расспрашивал его о своем будущем Пути, а он довольно много и подробно рассказывал мне. Я сказал, что хочу вести образ жизни садху, но пока я здесь, так как связан обещаниями. Он сказал: «Не переживай, ты уверенно идешь к своей цели, ты еще немного послужишь, а потом уйдешь со службы, чтобы жить как садху, а потом ты будешь учить, будешь духовным учителем, гуру».
Я слушал, не веря своим ушам.

У меня не было этого в планах, я просто мечтал стать отшельником. 

Еще он сказал, что я уже много знаю с детства, это знание есть у меня благодаря тапасу, который я делал в прошлом, и, хоть сейчас внешне я выгляжу как светский человек, у меня нет желаний, и я знаю истину, но мне предстоит продолжить свой Путь дальше.

Далее он говорил, что скоро Советский Союз исчезнет и коммунизм исчезнет, и вообще все в мире поменяется и Россия будет другой. 

«А ты, – он кивнул на меня, – скоро уйдешь от мира далеко и станешь настоящим йогом, монахом-садху, ты долго будешь жить в одиночестве, как отшельник, будешь много медитировать, чтобы затем учить людей в России пути Просветления». 

Он продолжал: «У тебя будет много учеников, и ты должен будешь выполнить миссию, для которой ты рожден, – учить Дхарме, открывать Путь для людей в России и по всему миру». Он сказал, что благословляет меня на эту миссию. 

Он сказал, что будет всегда помогать мне, поскольку между нами есть особая связь, но говорить об этом пока рано. И вообще об этом лучше не говорить до поры до времени. 

«Но это будет позже, – продолжил он, – сейчас ты еще не готов, ты еще должен будешь очистить свою карму, тебе предстоит еще стать офицером, много учиться, познать мирскую жизнь, пройти через игру в надежды и разочарования, в страдания и поиски истины.
Тебе это не нужно, ведь ты хочешь стать отшельником, и ничто земное тебя не интересует, не так ли?»

Он, словно видя мои мысленные возражения, шутливо копировал мои выражения.
«Это нужно будет другим, ты должен пройти через это ради других, твоих будущих учеников. Иначе твоего опыта не будет достаточно, чтобы вести их и изменить этот мир.

Если ты все бросишь сейчас, ты будешь хорошим йогом, но ты не будешь понимать этот мир и мышление людей запада.
Ты не сможешь проявить себя так, как это необходимо для твоей миссии.
Мир ждут большие изменения и тебе уготована своя роль в этой божественной игре.

Ты должен принять свою миссию и терпеливо набираться жизненного опыта».
Затем он сказал, что моя служба закончится именно тогда, когда я наберусь достаточно опыта, не ранее, и лишь после этого я стану йогом. Когда я стану йогом, у меня больше не будет такой возможности, так как я буду очень далек от мира и обычных людей.
Далее он сказал, что мой путь – это путь монаха (санньяси), но так как я не могу пока приехать в Индию, он благословляет здесь и сейчас меня на этот путь. 

Он сказал, что я скоро начну жить согласно идеалам санньяси и мое полное имя в санньясе будет Свами Вишнудевананда Махарадж, оно придет ко мне гораздо позже, а до принятия обряда санньясы я буду жить как отшельник-авадхут, монах и буду известен как Свами Вишну Дэв, и что он благословляет меня жить как садху и говорит, чтобы я ничего не боялся и не сомневался. Еще он сказал, что скоро мы встретимся в физической реальности. 

«Но пока об этом говорить не надо ни с кем, следует держать свой путь в тайне, иначе возникнут препятствия и благословение не проявит свою силу».
Я слушал, и какая-то часть моего разума отказывалась верить в происходящее: «Так не бывает», но другая часть воспринимала это совершенно спокойно. 

Что когда-то меня могло удивить и смутить, после моих опытов медитации? Видения? Разговоры со сверхсуществами?
Разве я уже с детства не выбрал давно и бесповоротно свой Путь?

Я смущенно думал, чтобы мне сказать в ответ, но, так и не придумав, просто спросил: «Через сколько это произойдет?»
Он ответил: «Скоро, очень скоро». 

Затем он, наклонившись, назвал меня по имени, подул мне в ухо, протяжно произнес мне в ухо мантру: «О-о-м» и коснулся моей макушки.
Макушка завибрировала, налилась энергией, снизу с уровня копчика поднялась тугая волна энергии и пронзила позвоночник, а затем голову. 

Вспыхнул яркий внутренний свет внутри головы, в горле запершило, из глаз хлынули слезы. Я погрузился в глубокое самадхи вне мыслей.
Энергия Кундалини сильно поднялась к макушке, так, что запершило в горле, остановилось дыхание, вышло тонкое тело. Он похлопал меня по спине и сказал: «Тебе пора идти». Видение исчезло. 

Я, ошеломленный, окрыленный и смущенный одновременно, мысленно поблагодарил святого.
Все это вдохновило, но не ошеломило меня, я как бесстрастный наблюдатель был, как обычно, в состоянии игры и в своем наблюдении «Я»-есмь – источника Реальности. 

Утром я, как обычно, в силу своего характера, разумеется, ничего никому об этом не рассказал. 

Хотя в коллективе мы жили открыто и дружно и делились всем – снами, успехами в общении с девушками, обидами на начальников, мечтами.  С детства я твердо усвоил правило: мои внутренние переживания, моя духовная практика, опыты, мои истинные взгляды на жизнь, мое мировоззрение – для других – табу, тайна тайн за семью печатями, так было, так есть и так всегда будет. 

Что поделать, люди – это люди, садху – это садху. Я четко провел грань между своим миром и тем, что меня окружало. Каждый живет в своем мире.
А нарушать границы между мирами – нехорошо, это вызывает нарушение баланса в мироздании. На это имеет право только великий святой или божество, которое хорошо знает, что делает, и берет за это ответственность. 

Вокруг меня двадцать четыре часа в сутки был военно-коммунистический, материалистический, атеистически и скептически настроенный светский мир, культура, в которых не было места ни духовным поискам, ни Богу, ни мистике, ни духовной жизни, ни йоге, ни учителям – святым мудрецам из сновидений. 

Рассказ о чем-либо подобном, как минимум, вызвал бы насмешки и издевки, а как максимум, рассказывая о подобных вещах, можно было вполне "вылететь" из партии, из училища, а оттуда – прямиком дослуживать на Черноморский флот в качестве рядового матроса, а в других случаях могло быть и хуже – можно было попасть на прием к психиатру, со всеми вытекающими последствиями. 

А это совсем не входило в мои планы, ведь я был связан обещанием родителям стать офицером, получить высшее образование, я поклялся, что стану им.
А обещания надо выполнять – какими бы они ни были. Надо отвечать за свои слова – это я хорошо усвоил с детства. 

Второй день подряд... Это не могло быть игрой воображения или совпадением.
Хоть я на протяжении полутора месяцев мало спал, мой ум был трезв и ясен как никогда.
У меня не было ничего подобного ранее. 

Наш корабль и курс завершили свою задачу, напряжение спало, учебные ночные вахты закончились, морская практика почти завершилась.
Наш корабль зашел в порт Варну, и нам дали немного расслабиться – выдали немного местных денег (левов), разрешили погулять по городу и даже зайти на знаменитый пляж «Златны пясцы» («Золотые пески»), чтобы немного развеяться, пофотографироваться и купить сувениры.
Нас отпускали в увольнение маленькими группами, в каждой группе был старший, но мне хотелось помолчать, побыть одному. 

Встреча с мудрецом не выходила у меня из головы.
Я был равнодушен к пляжным радостям, заграничным сувенирам и прочему, хотя мои друзья были очень увлечены всем этим.
Я оторвался на некоторое время от группы, чтобы побродить по пляжу. Я бродил, с наслаждением созерцая единство «Я», пляжа и людей вокруг.
Это единство усилилось после вчерашней ночи. 

Меня покачивало. Голову приятно ломило.
В копчике жгло и распирало, рот был полон слюны и какого-то металлического привкуса.
Я был в легком и радостном шоке после этой ночи, если сказать просто. 

Наша группа курсантов отдыхала на пляже, покупала сувениры, каталась с американских горок, фотографировалась и пила «Швепс» – диковинный заморский напиток.

Моего отсутствия никто не заметил.

Я бродил по набережной Варны. Впереди были еще сутки стоянки. 



Мы покидали Болгарию, но что-то мне подсказывало, что я еще вернусь сюда.
Через пару дней мы благополучно добрались до Севастополя, и прямо на причале я и еще несколько курсантов батальона, живущих в Севастополе, получили из рук мичмана – старшины роты вожделенный отпускной билет.
На рукаве белоснежной фланелевки сверкал только вчера пришитый золотой галун – четыре галочки, знак четверокурсника…





Ошибка в тексте? Выделите ее мышкой нажмите клавиши 'Ctrl'+'Enter'